Как пройти нам точку невозврата?

Цифры часто не позволяют нам осознать истинную суть трагедии. Помогают в этом живые истории. Живые люди, которые их рассказывают. Места, в которых они происходили. Только тогда что-то отзывается в душе.

Более двухсот человек из Беларуси, Германии, Австрии, Чехии, Англии и Израиля собрались на мемориальные мероприятия в Минске, организованные Дортмундским и Минским Международным образовательным центрами. Их волновали не только страницы истории прошлого, но и будущее нашей общей культуры памяти. Ключевой темой стал мемориальный комплекс в Тростенце.

Признаться, я многое прочувствовала в эти дни и взглянула на некоторые вещи другими глазами.

172 письма Марии

Желтые бумажные таблички с именами на деревьях. От них как будто идет свет. Деревья эти очеловечены, у них есть имена: Мальвина, Роза, Герта… У всех разное место рождения, но одинаковое место смерти – Благов­щина. Нацисты уничтожили здесь 150 тысяч человек. Несколько лет назад в Австрии родственники погибших в Благовщине организовали Инициативу и стали приезжать сюда, прикреплять таблички. Из документов выяснилось, что Австрия, как ни в одном другом месте, потеряла в белорусском Малом Тростенце (Благовщине) 13500 человек еврейской национальности. Парадокс, но место, столь значимое для европейской культуры памяти, до последнего времени практически не было известно в других странах Европы.

Лагерь смерти Тростенец, наряду с Освенцимом, Треблинкой, Майданеком, по масштабам истребления людей является крупнейшим в Европе. Здесь было уничтожено более 205 тысяч. Он стал, по сути, белорусским Холокостом. Эшелонами были доставлены сюда для немедленной расправы 20 тысяч евреев из всей Европы: Германии, Австрии, Чехии. То, что делали с живыми людьми, в документах нацистов называлось «обслуживанием» эшелонов. Этот лагерь стал не только средоточием немыслимых страданий, но и местом разложения человеческой личности.

Габриэль Хайм потерял здесь свою бабушку, Марию Винтер. Он рассказал, как случайно после смерти своей матери наткнулся на две доверху наполненные картонные коробки с письмами. В них было 172 письма Марии. Их прятали от него всю жизнь. Слишком страшно было читать то, что писала Мария, живя в Берлине. О том, что произошло дальше, Габриэль узнал из документов.

24 июня 1942 года Марию посадили в эшелон, довезли до Волковыска в пассажирском вагоне. Затем их перегрузили в вагоны для скота.

Когда Мария прибыла в Минск, было теплое солнечное утро. Пожилую ослабленную женщину принудили сесть в один из поджидавших их спецфургонов. 15 километров до Тростенца в машине с выхлопными газами. На месте прибытия была вырыта свежая траншея – братская могила, она плотно заполнялась доверху и засыпалась гашеной известью. А потом была тишина. Таким был последний день жизни Марии.

 

Одно чувство Лауры

Меня волнует вопрос: чувство ненависти у жертв преступлений нацизма и чувство вины у тех, кто был к ним причастен – проходят ли они за давностью лет? Передаются ли по наследству, на генном уровне?..

Трудно осуждать за резкость слов таких, как моя мама, девочкой уцелевшая в сожженной деревне, пережившая расстрел 21­летней родной тети за связь с партизанами. У нее вдруг вырвалось, когда она смотрела фото немецкого кладбища военных в Щатково:

– Так им и надо!

– Я никогда не прощу тех, кто нас уничтожал, но не предъявляю никаких претензий их детям. Они ни в чем не виноваты, – высказал свое мнение Владимир Трахтенберг, малолетний узник Минского гетто.

Семнадцатилетняя Лаура, волонтер из Германии, приехала в Беларусь ухаживать за жертвами нацистских преступлений в рамках проекта «Бабушки», организованного Исторической мастерской Минского Международного образовательного центра имени Йоханнеса Рау. И она считает по­другому:

– Я чувствую свою вину. Мой дедушка был нацистом. Вместе с отцом мы состоим в организации «Акция искупления» в Германии, делаем пожертвования пострадавшим в войне.

Петр Кленка из Чехии тоже родился после войны. Но знает историю своих родителей. Отец его попал в лагерь смерти «Тростенец». И, редчайший случай, ему удалось бежать к партизанам:

– Когда я однажды рассказал об этом своему партнеру по бизнесу, немцу, он был потрясен. Стал извиняться. Хотя тоже родился после войны. Думаю, что чувство стыда заложено в сердце и будет присутствовать и в последующих поколениях. Мне и самому стыдно, как Чехия обошлась с этническими немцами в 1945­ом.

Не могу не упомянуть и о неординарном событии, свидетелем которого я стала во время дискуссии «Тростенец в общеевропейской памяти». Впервые в истории Беларуси представитель МИД ФРГ Гернот Эрлер публично извинился за деяния нацистов:

– Сегодня моя страна полностью сознает свою историческую ответственность за то, что тогда случилось, и просит прощения. И добавил, что этот жест очень важен «для будущего диалога взаимопонимания и примирения. Мемориалы помогут пережить ужасные злодеяния».

Думаю, по большому счету, сегодня речь идет не о вине, а об ответственности перед будущим. Болевая точка нашего общего прошлого – Тростенец. Пусть она станет точкой невозврата к жутким злодеяниям нацизма.

Алла ЖУР, фото автора.