Куда несет водоворот

Мутные воды разлились по лугам и несутся к морю, спотыкаясь в водоворотах. Воды текут, годы идут, маме уже 76, и Аня забирает ее на зиму, тяжело старушке в доме с печным отоплением.
Савельевна с удовольствием зимует у дочки, квартира теплая, телевизор, Аня завтрак с обедом приготовит и ужин подаст. Из холодильника в любой момент доставай, что понравится. Соседка Роза заходит: «Не надо ли чего? Как здоровье?» Розе 70 лет, живет с мужем, дочкой и внуком, поговорить с ней можно, пожаловаться на долю. Роза слушает и поддерживает.
С ранней весны до поздней осени Роза с мужем на даче, их огородик кормит. «И живут же люди! — завидует им Савельевна, — уезжают на дачу». Засветило солнышко, на улицу бы выйти, только незадача — боится лифта, замкнутого пространства, вот и сидит у телевизора.
Десять лет Савельевна зимует у дочки, экономит пенсию, да что толку. Сбережения тают, как снег, и убегают, как вешние воды, когда она возвращается домой. Виной тому ее жизненное кредо: «Сколько той жизни осталось?!»
Не просто приходится Анне с мамой, в этом году совсем не ладили. То ли Аня постарела, то ли нервы уже не те, то ли финансы поджимают. За учебу дочки платит, влезла в долги. А Савельевне подавай лучшее, проблемы ее не интересуют.
«На тот свет с собой все не заберешь», — упрекает Аню. Не один раз сдерживала раздражение Аня, иногда срывалась, однажды едва преодолела нестерпимое желание взять и выставить мать за дверь — пусть там права качает.
Дома с соседями Савельевна ссорилась и мирилась ежедневно, исходя из менталитета, присущего жителям их частного сектора. Особенно Савельевна отрывалась на соседке Наде. Та терпела (лучше по-соседски смолчать).
При газификации поселка Надя провела в дом газ и воду, Савельевна не стала тратиться: «И без удобств проживу, пенсия маленькая, не до шику!» Дом не ремонтировала: пусть разрушается, государство и дочка пропасть не дадут. Дом и ветшал, давая повод жаловаться.
Савельевна потихоньку опускалась, стала одеваться в лохмотья, мол, посмотрите, до чего жизнь довела: пенсия маленькая, мужа нет, дочка не помогает. То, что всю жизнь практически не работала, во внимание не принимала, завидовала, у кого пенсия больше.
На фильмы реагировала однозначно: «Ишь, показывают богатых, пусть бы показали, как они работают. Что они, землю копают?» Представление о порядочности сводилось к одному: «Честный тот, кто копает землю, а остальные трутни». Аня спросила: «Почему же ты землю не копала?» На что получила ответ: «Врач сказал, моему сердцу вреден физический труд».
Савельевна обомлела, когда дочка получила квартиру. «Как королева жить будешь! Я так никогда не жила! — и черная зависть заслонила свет. Уколола: «Из-за таких богатых, как ты, такие, как я, бедно живут». «Мама, я же это заработала», — оправдывалась Аня. «Что у тебя за работа, — парировала Савельевна, — землю копаешь?» Спорить бесполезно, если Савельевна не находила причину поругаться, она ее придумывала, постоянно что-то доказывала, из-за чего ее жизнь приобретала своеобразный колорит, кипела, бурлила и развлекала.
Время к старости хорошего человека делает лучше, а плохого хуже. Чем дольше Савельевна жила у Ани, тем больше вредила, выражая этим пренебрежение к достатку. Упрекала: «Ишь, не купила красной рыбки, на тот свет все не заберешь!» Или жаловалась: «С утра не ела, падаю», и кто не сочувствовал, становился личным врагом.
Савельевна перестала есть хлеб, картошку, кашу, стремясь за чужой счет наедаться «лучшего». Аня терпела, все понимала, но становилась раздраженной и отдалялась от матери. Между ними росла стена вражды.
Аня ждала весну. Савельевна тоже ждала весну, но домой не хотела: «Как не крути, здесь лучше и есть над кем покуражиться». Перед отъездом попыталась спровоцировать скандал, Аня не поддалась.
И вот они приехали в домик на берегу, натопили печь, и Савельевна смягчилась. С печалью провожала Аню: «Вот ссорились, а расставаться грустно». И Аня переживала: «Жаль оставлять маму». Успокаивала себя: впереди лето, две сотки огородика ее займут, подруги развлекут, будет и при деле, и на свежем воздухе. Нужно отдохнуть друг от друга.
Виновато взглянула на сгорбленную мать: «Ма, до конца года не смогу тебе помочь. Ты уж проживи на свою пенсию. В следующем году заработаю денег, куплю путевки и вдвоем пару недель отдохнем, куплю тебе новое платье. Надеюсь, мы доживем». Сказала «мы», потому что у самой со здоровьем нелады. Савельевна, казалось, не услышала. Слух был странный, слышала шепот, если хотела, и не слышала крик, если не хотела. Аня поцеловала мать и вошла в автобус. Савельевна стояла на остановке.
И вдруг по щеке Савельевны покатилась слеза. Может, в этот момент она вспомнила, как выматывала дочке душу, а через пару часов забудет свое раскаяние и снова будет жаловаться на жизнь, нищету и дочку. Но эта слеза прожгла Ане сердце: «Мамочка!»
Автобус катил по мосту через Днепр. Темный поток стремился к морю. Среди реки навстречу течению одиноко скользила пустая полиэтиленовая бутылка. «Такое мощное течение, а она плывет против, видно, попала в водоворот, — нахлынуло, Аня глотала слезы. — Мамочка, я заберу тебя следующей зимой и съездим на отдых. Только доживи, мамочка! Почему мы такими становимся? Неужели я тоже стану такой? Может, причина в бедности? Жизнь прошла, а хорошую жизнь видели только в фильмах. Может, это водоворот жизни, и все в старости будем такие?»


Валентина Быстримович.