«В малом ты был верен, над многим тебя поставлю...»

— Михаил Павлович, случались ли в Вашей жизни чудеса?
— Случались — и не один раз. Первое чудо — это то, что я выжил в военное время. Я родился 12 февраля 1941 года в деревне Тонеж Туровского района Гомельской области. В июне началась война. Отец перед уходом на фронт помог семье перебраться в лес. Там мама и мы, четверо детей, пробыли три года. В чаще, среди болот, на сухих островках, в зной и мороз мы жили в шалашах, спали на ветках, питались, чем придется. Как только выжили? Это Божье спасение было. А ведь могло случиться иначе. В 1943 году, на Рождество Христово, немцы сожгли в церкви 261 жителя нашей деревни, в том числе 108 детей. Недавно эту Свято-Николаевскую церковь восстановили, и я помогал, чем мог.
Второе чудо случилось, когда в 12 лет у меня заболели ноги. Бывало так: сегодня пасу коров, а назавтра уже не могу ходить. Повезли меня в Мозырь к врачам. Они сказали, что помогут паровые ванночки с настоем из еловых веток. В первый же вечер я напарил ноги, а днем мне сделали прививку от оспы. Совмещать это нельзя, но кто же знал? Поднялась температура, я бредил, терял сознание. Взрослые не отходили от меня трое суток. Я опять чудом выжил.
А третий случай был в 1986 году, когда я строил дачу. Заказал машину раствора для фундамента, едем по дороге, а на встречную полосу выезжает мотоциклист. Водитель, пытаясь вырулить, резко свернул вправо, но не рассчитал: тяжелая масса раствора потянула машину в кювет, и грузовик перевернулся вверх колесами. Если бы не прочная кабина, нас бы раздавило. Помню, я вылез из кабины, а на меня льется бензин из бака, мотор шипит… С трудом помог шоферу выбраться, и мы отбежали к лесу. Как не взорвались, один Бог знает. Это было третье мое рождение.
— Да, подобные случаи заставляют многое в жизни переосмыслить, показывая, в чем ее суть, отбрасывая все второстепенное, наносное. Может быть, оттого в репертуаре Вашего коллектива наряду с народными и авторскими песнями появились произведения духовной тематики?
— Может быть… Еще до распада Советского Союза я начал знакомить коллектив с церковными песнопениями. Сначала мы пели их только на репетициях, потом стали включать в репертуар. Дело было непростое, не все это принимали. Но постепенно артисты почувствовали необходимость в произведениях духовного содержания, которые просветляют душу. А потом было участие в трех международных конкурсах церковной музыки — и три Гран-при.
— Обычно талант, данный человеку для профессии, проявляется очень рано. А как было у Вас?
— Мама рассказывала, что я начал петь еще во время войны, года в три. И когда мне сказали: «Вот ты все поешь, а не думаешь, что, может, папу на войне убили», мой ответ был такой: «Я и пою, и думаю». Помню, впервые услышав от соседей известие о победе, забежал в дом и закричал: «Мама, завтракать не будем! Будем ждать тату!» И — тоже чудо! — отец вернулся с фронта, правда, только в ноябре, с японской войны. Он принес с собой трофейную губную гармошку. Это была первая музыка в моей жизни. Со временем у нас появился маленький аккордеон, потом среднего размера, а затем большой. Мы с братьями делили их между собой, и я научился подбирать любую мелодию. Мне так хотелось играть! Мама даже выгоняла меня из хаты: «От твоего рыпанья голова гудит!». Тогда я убегал за сарай — и там играл. Петь тоже любил, хорошо танцевал. А отец нам еще и «премию» давал: 20 копеек — за лучшее выступление.
— Вашу родную деревню Адам Русак назвал соловьиным берегом. Мне тоже посчастливилось побывать в Тонеже на фольклорной практике во время учебы на филфаке БГУ. Помню, как задушевно пели бабушки, как я плакала, глядя на их добрые лица и натруженные руки…
— Тонеж всегда считался одной из самых «песенных» деревень. Люди там жили добрые, отзывчивые, помогали друг другу: настоящая «талака»… После войны годы были трудные, голодные, но и тогда в деревне не смолкала песня, она звучала днем и ночью. Я даже думал: когда люди отдыхают? Все было окрылено песней… Дружили деревнями, ходили в гости на праздники, помнили родню до четвертого колена. Сейчас этого, к сожалению, нет.
—Да, времена меняются… Но если бы эти перемены случались к лучшему, а то ведь бывает наоборот. По чьей-то злой воле людей уводят от светлого, здорового, истинного. Вот я ехала к Вам на маршрутке, а на экране мелькала реклама «квестов», таких игр в реальность с говорящими названиями: «свидание в кромешной темноте», «взаперти», «под замком», «клаустрофобия», «эпидемия»… Это какая-то чудовищная отрава-наживка, на которую клюют молодые незрелые души. Псевдоискусство стало очень активным, даже агрессивным. А всему высокому, духовному труднее пробиться к людям.
— Абсолютно с вами согласен. Упираешься порой в стену, которую невозможно пробить. Я все жду, что это станет вопросом государственным, и будут отсеивать зерна от плевел. Еще Григорий Ширма говорил, что «гнус» облепил нас так, что стало трудно дышать. Это же не культура! Чтобы жить, нужно думать о духовности, человечности, высоком искусстве, а мы катимся вниз. Псевдокультуру нам, конечно, «подарили» чужаки с запада, а мы глотаем (хотя они, по-моему, этим себя не пресыщают). Мы забыли, что у нас есть свое национальное богатство. Взять хотя бы песни. В них история народа, его разум, талант, веками накопленная мудрость. Но почему-то мы не можем противостоять наплыву бездуховности, этому идеологическому СПИДу — и идет его пропаганда, реклама. Так подрываются основы культуры. Сократили, например, в школах уроки литературы, а пение сделали только до 4 класса. Какое-то вредительство идет, прикрытое благородными поступками. Но какое же это благородство — лишить детей духовной полноты, радости? Ведь на уроках литературы дети учатся думать, а на уроках пения могут снять напряженную энергию, получить позитивные эмоции. Раньше в каждой школе был хор. Это же коллективный труд, который сплачивает детей, развивает вкус, воспитывает достоинство. Такие дети не будут слоняться без дела или совершать преступления.
— Как бы Вы охарактеризовали наше время?
— Сейчас роскошь избаловала многих. Мне кажется, что у тех, кто познал беду, голод, холод, больше человечности. Моя мама пережила много трагедий (родила девятерых детей, из них в живых осталось только пятеро), но не ожесточилась сердцем, она всегда по-доброму относилась к людям, жила с верой и молитвой. Отец тоже всем помогал, его инструментами вся деревня пользовалась. А в наше время — тьма соблазнов, и многих людей это развращает, они становятся равнодушными потребителями, теряют чувство доброты. И уже нет того сопереживания, которое должно быть по отношению к ближнему, а интересны только деньги, безделье, гульбища. Но ведь труд — это вечное понятие. Если человек хочет хорошо жить, он должен хорошо трудиться, а не воровать или убивать…
— Однако не все еще потеряно, есть люди светлые, умножающие в мире добро, и святые молитвенники. На них и мир держится.
— Да, не все подпали под власть доллара, совесть в людях осталась. И настоящая дружба существует. Слава Богу, есть истинные друзья. Когда в феврале 2014 года у меня умер старший брат, в апреле — жена, а в мае — еще один брат, я думал: как переживу такое горе?.. Было очень тяжело, но помогли дети и внуки, а еще добрые люди и работа. Я просто не давал себе времени для отдыха.
— Вы и сейчас неуловимый. Даже для интервью пришлось Вас долго ловить. Вы постоянно заняты. Человек-молния, человек-стрела…
— Может, жизнь такая была, что медленно мы не ходили. Всегда надо было что-то   спешно кому-то   принести, подать, помочь. В деревне к отцу многие обращались: «Павло, дай мне то, дай мне это…», а отец мне говорил: «Миша, отнеси!» И все это бегом. Так и вошло в привычку: не сидеть на месте.
На этом наша беседа прервалась. «Через две минуты начинается заседание кафедры», — сказал молодой преподаватель Академии музыки, проходя мимо нас. «Да-да, иду», — заторопился мой собеседник, извинившись и пожелав всего самого доброго.
Работая над материалом, я вспомнила евангельскую притчу. Тому, кто своим усердным трудом вернул удвоенные таланты, господин сказал: «В малом ты был верен, над многим тебя поставлю». Духовный смысл притчи ясен: кто получил от Всевышнего больше талантов, тот должен больше совершить добрых дел. Кажется, вся деятельность Михаила Дриневского подчинена этой высокой цели. Для этого он и живет.
Дорогой Михаил Павлович, редакция журнала поздравляет Вас с юбилеем! Многая лета!..

Валентина Поликанина.