«Жыць і чалавекам застацца…»

— Тамара Васильевна, спасибо за то, что пробуждаете в людях совесть. Весь спектакль — это попытка достучаться до сердец. И если один из героев озлобился на судьбу и утверждает, что дети ни к кому из них не приедут, даже на похороны, (так что «стыдно будет в гробу лежать»), то двое других ждут своих детей и надеются на встречу. А Ваша героиня с удивительным смирением произносит потрясающий монолог.
— Да, моя Ганна говорит: «А я б, здаецца, з раніцы да ночы скакала, каб толькі ведаць, што мой Віцёк няўдачны калі-небудзь успомніць пра мяне… Хай ужо i пісьма не напішыць… Абы толькі ўспомніў…» Мать всегда любит своего ребенка, несмотря ни на что.
— Вы на сцене очень убедительны, органичны. Чувствуется, что хорошо знаете психологию сельских жителей. А как Вы подходили к этой драматичной роли?
— Я всегда стараюсь внимательно относиться к жизни. Тогда можно многое увидеть… Вживаясь в образ, я всматривалась в окружающих меня женщин, старалась их понять. Много общалась со стариками, часто ездила в деревню. Вообще, я очень люблю разговаривать с людьми, не имеющими отношения к искусству. Они беседуют со мной, забывая, что я артистка. От них о многом узнаешь, что-то  в тебе отзывается, а уж потом и игра на сцене становится естественной.
— А сама-то Вы городская?
— Да, я горожанка. Родилась в Вильнюсе.
— Расскажите, пожалуйста, о своих родителях.
— Моя мама работала медсестрой, отец по профессии — рабочий. Родители разошлись, когда я была еще маленькая. Жили мы вдвоем с мамой. Отец к нам не приходил (такой, видимо, был уговор). Я его увидела только в шестнадцать лет, когда он зашел по какому-то  делу. Это был единственный раз. Вскоре отец уехал, женился, у него появилось трое детей. Умер рано, в 56 лет. Вспоминал ли он когда-нибудь  обо мне, не знаю.
— Такие неудавшиеся родительские отношения не могли не повлиять на Вас, ведь ребенку всегда нужна мамина и папина любовь…
— В детстве я очень страдала. Мне не нравилось, как ведут себя взрослые (не только мои родители). Я не понимала, почему они ссорятся и обманывают друг друга. В нашем доме жили люди, работавшие в тюрьме. Профессия наложила на них свой отпечаток. Однажды отец моей подружки жестоко, пиная ногами, избил ее мать, и та скатилась с лестничной площадки. Для меня это был шок. С тех пор я очень боялась драк… Постепенно становилась максималисткой. Хитрости и обманы взрослых казались мне отвратительными. Помню, я вставала к стене и, словно молитву, твердила: «Никогда не буду так жить, никогда…»
— Это признак сильного характера… Судя по всему, тихоней Вы не были?
— Не была. Однажды меня во дворе побили. Я пришла с ревом домой, и мне сказали: «Ну, что ты плачешь? Научись давать сдачи!» Я научилась — и до пятого класса была «сорви-голова»: лазила по деревьям, по крышам, играла в футбол с мальчишками. Они меня уважали, даже боялись. В школе отличники на меня работали: писали за меня контрольные… И вдруг все изменилось: я перешла в другую школу. Там девочки ходили нарядные, с белыми бантиками, а я в первый же день подралась. Они на меня косо посмотрели, и мне стало стыдно. Я как будто взглянула на себя со стороны. С тех пор стала следить за своим поведением, за тем, как я выгляжу. А уж мама всегда старалась меня приодеть, у нее был очень хороший вкус. Денег, конечно, не хватало, и она мне все перешивала из своего гардероба. Но такой оригинальной одежды больше не было ни у кого.
— В этой школе Вас, наверное, окрылила и первая любовь?
— Нет, я замкнулась в себе. Зато очень много читала, учила наизусть стихи, увлекалась театром. Обожала слушать радиопостановки — тогда уж никто рядом не ходи и не мешай! Радио помогало развивать воображение. А школу я не любила. Когда получила аттестат, сказала: «Слава Богу, с этим покончено…»
— Что было в Вашей жизни до переезда в Минск?
— Я пыталась поступить в Минский театральный институт, но меня не приняли. Тогда закончила в Вильнюсе пединститут, но по специальности работать не захотела. Уехала в Даугавпилс, где была театральная студия. Там поняла, что сцена — мое призвание. Потом были 15 лет работы в Бобруйском театре, минские театры «Дзе-Я?» и «Вольная сцэна». А в 2001 году меня пригласили в Национальный академический театр имени Янки Купалы. Здесь я открыла для себя прелесть «беларускай мовы».
— А как сложилась личная жизнь?
— С мужем мы разошлись. Он был актер, мало занятый, я же все время работала. А вы знаете, что в нашей среде, кроме обычной, есть еще ревность чисто актерская. Все это очень непросто, и потом, у меня достаточно сложный характер. Я не такая мягкая, как кажусь на первый взгляд. Потому что в жизни привыкла тащить груз проблем, принимать решения, да и работа у меня всегда на первом плане. И, видимо, со мной трудно. Но, слава Богу, у меня есть дочь, зять, внучка, и все у нас в порядке.
— Позвольте снова вернуться к спектаклю и вспомнить слова одного из героев о детях:» I чаго яны так жывуць? Hi ўва што не вераць, нi да чаго сэрцам не прывязаны, смяюцца над yciм… Рэдка на Сонца глядзяць…» А как Вам кажется, почему происходят семейные трагедии?
— Дети стали очень отдаляться от своих родителей. Заимев собственные семьи, переключаются только на себя, на свои дела и проблемы, и думают, что родители будут жить вечно ( «завтра о них подумаем…»). Многие сейчас живут обособленно, закрываются в своем мире, перестают общаться. Телевизоры, компьютеры, планшеты увели людей далеко друг от друга, заставили жить в каком-то иллюзорном, нереальном мире. И старикам очень тяжело… О родителях надо заботиться. Я свою маму в Литве не оставила, забрала к себе и досмотрела до последних дней.
— Ваша героиня очень точно говорит о том, как ее жизнь негативно повлияла на сына, потому что она, будучи беременной, вынесла войну, голод, холод, видела смерть, бомбы, пожарища, а так быть не должно. Эти слова сейчас звучат пророчески.
— Да, мы живем в страшное время войн и конфликтов. Мир на грани, потому что люди решили, что им все можно: и стрелять, и убивать. Оттого и дети неудачные…
— И все-таки человек — существо таинственное, любимое творение Создателя, и есть в нем, порой неосознанная, тяга к свету. Об этом гениально, словами своего героя, сказал в финале спектакля Алексей Дударев, оставляя надежду на лучшее. Запоминается его афоризм: «Хочаш-не хочаш, а жыць трэба… Жыць — i чалавекам застацца».
— Действительно, в конце спектакля Овсянников произносит такой монолог: «Дзякуй вам, бацька-маці, што вы нас нарадзілі i вырасцілі… Дзякуй таму, хто дадумаўся Адама з Евай стварыць… Дзякуй, што яны род людскі па свеце пусцілі… I мы некалі вочы расплюшчылі i Сонца ўбачылі… Hi за адну, нават самую горкую, слязінку не наракаем на жыццё. Дзякуй за тое, што жылі, мучыліся, смяяліся, плакалi… Дай i нашым дзеткам цяпла i святла… Сагрэй ix… I ўратуй ты нас ад нашай чалавечай дурноты. Уратуй ты нас ад гэтага! Уратуй!!!»
— Эти слова звучат, как молитва. Не случайно одна из Ваших первых фраз в начале спектакля: «3 Богам, з Богам трэба размаўляць!» Эта повторенная реплика-символ мне кажется шифром ко всему спектаклю, она дает зрителю главный духовный ориентир. Спасибо, Тамара Васильевна, за Ваш труд, за воспитание чувств и душевную откровенность. Беседа с Вами — еще один важный урок жизни.

Валентина Поликанина.