Красивая девочка Лида…

Вера уже почти отчаялась, почти опустила руки, решив, что самое великое счастье, самое важное событие в ее жизни так и не случится. Восемь лет, которые могли быть наполнены до краев любовью, трепетом и заботой, оказались пустыми, однообразными и печальными: ребенок, о котором они так мечтали, не пришел в их семью. «У вас все хорошо, иногда так бывает. Всему свое время», — с каждым годом в слова врачей верить становилось труднее. Как-то Вера прочитала о несовместимости, и мысли об этом неотступно преследовали ее. «Это лето будет нашим прощальным», — решила она и купила путевки на море. Две недели, которые они смогли выкроить из своих плотных рабочих графиков, были наполнены счастьем и теплом. Никаких анализов и консультаций, никаких сердобольных вздохов родных и близких, никаких неуместных вопросов случайно встреченных старых знакомых. Мысли о запланированной разлуке Вера старалась загнать подальше. Они купались, загорали, ездили на разные экскурсии, посещали местный рынок, подбирали подарки родным, а вечерами зажигательно танцевали на дискотеке и безумно любили друг друга. «Скажу ему, когда приедем», — с грустью думала Вера, вспоминая о своем решении. А по приезду все ждала подходящего момента, а потом оказалось не до этого: сначала легкие недомогания, потом обморок на работе и… счастливый диагноз. Когда врач предложил полежать в больнице, встревожилась не на шутку. Но Веру успокоили, что ничего угрожающего ребенку нет: витаминчики, покой. Вера переживала, что будет самой старой среди пациенток. — Нет, женщин вашего возраста много в отделении: кто-то  за вторым приходит, кто-то  – за третьим, а кто, как и вы, — за первенцем, — успокаивала взволнованную Веру медсестра, оформлявшая документы в приемном отделении. Но в палате с ней оказалась девочка лет восемнадцати. Очень красивая, с умным взглядом больших серых глаз. Больницы чем-то  похожи на поезда, где иногда со случайным попутчиком можно поделиться самым сокровенным, потому что завтра ваши пути-дорожки разойдутся. В палату как-то  заглянула женщина из небольшой часовенки, имеющейся при больнице, и предложила прийти вечером на службу, где можно подать записки «За здравие» и «За упокой». — За здравие Лидии, матери моей, вечно пьющей; за здравие Леонида, отца моего, бесконечно по тюрьмам сидящего! — неожиданно сострила Лида после ее ухода, и из огромных серых глаз побежала слеза. Вера присела к девочке и начала успокаивать, одновременно слушая историю своей соседки. У Лиды еще две сестры и маленький братик. Мать беспробудно пьет, ее лишили родительских прав. Старшие уже совершеннолетние. Лида пошла учиться в профессиональный колледж, хотя мечтала об университете. Ей, школьнице, пришлось присматривать за братишкой, а точнее – растить его, так как мать ни беременности своей толком не заметила, ни потом уже рожденного ребенка. Братика забрали в приют. Сестры замужем, у них своя жизнь — не до малыша. Вот и у Лиды скоро свадьба. Влюбилась в однокурсника, он помогал всячески, даже к братику ездил вместе с ней. Познакомил со своими родителями. Они очень хорошо ее приняли, хотя Лида и переживала по этому поводу. — Знаете, как относятся к таким детям? У меня ведь и подруг-то не было. Однажды услышала, как мать одноклассницы дочку свою отчитывала, что та меня домой пригласила. Не раз слышала: «Яблоко от яблони…» Да как назло меня еще и Лидой назвали, как маму. Отца не успеют выпустить – опять куда-то влезет. И опять срок. Мать «с горя» водку хлещет, песни со своей компанией орет всю ночь, а днем отсыпается. Такая вот ночная фея. Я уснуть не могу, плачу, а утром в школу иду не выспавшаяся, с опухшими глазами. Какая там учеба, если постоянно в этом ужасе живешь! Старшая сестра замуж выскочила рано, мать только начинала попивать. Красавицу среднюю самый завидный кавалер из поселка взял замуж, хоть его родственники и отговаривали всячески. Мама в молодости тоже хороша была невероятно. Я до сих пор храню одну из ее девичих фотографий. У нее там такие задумчивые и печальные глаза! Маленькой целовала эту фотографию и сочиняла сказку, что злая волшебница заколдовала мою хорошую маму и превратила в злую, вечно пьяную тетку, потому что завидовала ее красоте. Средняя сестра не только внешне в маму. В прошлом году собрались все в родительском доме на Пасху, порядок навели, братишку проведали, а потом стол накрыли. Так она быстренько напилась и вместе с матерью в пляс пошла. Я смотрю на них и поражаюсь: все движения одинаковые. По поселку уже нехорошая слава пошла. Печальную исповедь прервал телефонный звонок. Лида вышла из палаты, а вернулась с заплаканными глазами. «Добрая» подружка донесла, что видела ее будущего мужа в баре. И Вера уже готова была драться и с этой подружкой, и с нерадивым женихом, успокаивая расстроенную Лиду. На следующий день с утра кавалер приехал с покаянием. После визита любимого Лида заметно ожила: на щеках появился румянец, глаза заблестели. А потом целый день они с Верой сочиняли песню невесты, переделывая какой-то шлягер. А вечером телефон любимого предательски молчал. Лида не находила себе места. Вера пыталась достучаться до ее сознания: «Плюнь! Не думай сейчас об этом – думай о ребенке! Ты нервничаешь – и ему плохо!» И Лида немного успокоилась, опять начала рассказывать о себе. Наверное, ей надо было выговориться. У молодых не все так гладко. Кавалер, как только узнал о беременности, пропал на несколько дней. Женитьба никак не входила в планы 19-летнего мальчишки. В обиду Лиду не дали его родители. Так и сказали: «Мы тебя, детка, в обиду не дадим. У ребенка будет отец, бабушка и дедушка и даже прабабушка». Кстати, именно бабушка будущего мужа стала основной опорой и поддержкой Лиды. Она души не чаяла в ней, навещала каждый день со свежеприготовленными деликатесами, жалела, баловала. «И как можно не хотеть малыша?» — думала Вера, вспоминая о том, что готова была пожертвовать даже своими чувствами ради материнства. — Знаете, Вера, мне ведь уже будучи беременной замуж предложил один хороший парень. Мы познакомились, когда я практику проходила. Сказал, что ребенок никогда не узнает, что он не родной. Обещал любить и беречь всю жизнь, а моего избранника назвал дураком и малолетним лоботрясом, — вдруг призналась Лида. — А ты? – полюбопытствовала Вера. — Это нечестно. Я не люблю его, — уверенно сказала девушка, чем вызвала у Веры восхищение. «Откуда у этой хрупкой девочки, росшей, будто сорная трава на обочине, до которой никому не было никакого дела, столько благородства, искренности, столько неподдельного стремления жить правильно? — думала Вера. – И как же хочется, чтобы все в ее жизни наладилось, чтобы все сложилось». Вере, в ту пору такой счастливой, хотелось, чтобы все вокруг были так же безгранично счастливы, как и она сама, особенно эта юная девушка, которая была ей очень симпатична. …Они встретились года через три, но сразу узнали друг друга и обнялись, как родные. Лида как социальная сирота получила квартиру в соседней новостройке. Девушка рассказала, что с мужем уже год в разводе. Сходились-расходились – и вот поставили точку в своих непростых отношениях. К новым Лида пока не стремится. Скоро братишка приедет в город. Он поступил в тот же колледж, что и Лида когда-то . А жить будет обязательно у сестры: хватит с него казенного жилья. Вечером Вера все время думала о Лиде и ловила себя на мысли, что немного завидует ей, ее стойкости, ее знанию «как надо». Вот она когда-то чуть не потеряла любимого человека, а Лида, наверное, даже не помыслила бы об этом, пошла бы до конца. Вера поймала пробегавшую мимо дочку, закружила ее по комнате, потом крепко прижала к себе и поцеловала. «Разве может быть что-то важнее в жизни, чем смех и радость твоего ребенка? А какое счастье ощущать, что в тебе нуждаются не меньше!» — подумала она и опять вспомнила Лиду. Вспомнила слова, сказанные ею еще тогда, в больнице, и столь поразившие Веру: «Когда мне плохо, хочется именно к маме, хочется прижаться к ней, как в детстве, и сказать: „Обними меня, мама! Я так тебя люблю!“

Ольга Синдерко, г. Брест.