Ради жизни на Земле

Чтоб солнце нам светило
Все дальше в прошлое уходят события Великой Отечественной войны. Уходят люди, принимавшие в ней участие, сделавшие свой вклад в Победу, уходят свидетели тех событий. Пройдет еще несколько лет, и некому будет рассказать о боях, пожарищах, о друзьях-товарищах.
Мой дедушка, Николай Артемович, был участником тех страшных событий, а бабушка Анна Андреевна — их свидетелем.
Когда началась война, моему деду было 14 лет. В армию его призвали в 1944 году. Новобранцев привезли в Минск, где после нескольких месяцев обучения отправили на фронт.
Дед был артиллеристом и воевал на 1-ом Белорусском фронте, которым с ноября 1944 года и до конца войны командовал Маршал Советского Союза Г.К. Жуков. Победу дед встретил в Австрии, в Вене.
У деда есть награды. Каждый год в день Победы он бережно достает из шкафа свой пиджак с орденами и медалями, вспоминает свою фронтовую юность и встречу со своей первой и единственной любовью – моей бабушкой Анной Андреевной, с которой в любви и согласии прожили 60 лет.

Лена Поличейко, г. Березовка, Лидский район.

Хочу встретиться
Мне 85 лет. Работал директором школы. Нашего отца расстреляли в 1937 году, а маму не брали на работу, так как она считалась женой врага народа, и мы, четверо детей, голодали. Потом были страшные годы войны.
И сейчас я каждый день хожу мимо дома с заколоченными ставнями, потому что его хозяина — старого еврея — в 1942 году расстреляли фашисты. А дочка его с маленькой внучкой на руках прибежала к нам и попросила спрятать их. Мне тогда было 12 лет. Помню, мама отвела их в сарай, закрыла и открыла лишь поздней ночью, и они болотом, которое было в ста метрах от сарая, ушли из города.
После войны эта молодая женщина искала нас, но мы к тому времени уже перебрались к брату отца.
Очень хотел бы встретиться с этой женщиной и «маленькой» девочкой, которые и сейчас стоят перед моими глазами.

Леонид Федорович Пахомов,

Забыть нельзя

Эту историю мой папа не раз слышал от своих родителей, которые своими глазами видели ужасы войны. Он передал ее мне, а я хочу рассказать вам, чтобы сохранилась память об одной человеческой судьбе – песчинке на берегу беспокойного и бескрайнего моря жизни.
Стояла морозная зима. Совсем юная девушка Мария, живущая в небольшой деревне, с самого утра хлопотала по хозяйству. Справившись со всеми делами, она забралась на теплую печь, укрылась кожухом и задремала. В доме играли младшие ребята, переговаривались родители. Никто в деревне не знал, что в нескольких километрах от них партизаны обстреляли на лесной дороге немецкую колонну.
Разъяренные фашисты ворвались в селение. Распахивая двери хат, они расстреливали мирных жителей и поджигали их жилища. Мария, не в силах пошевелиться от страха, слышала, как пули, пронзая тишину, обрушились на ее родных. Спустя несколько минут жадное пламя заплясало в диком танце по семейному гнезду.
Когда дышать стало невозможно из-за едкого дыма, Мария вырвалась из смертельных объятий этого жертвенного костра. Побежала, необутая, по снегу. Спасительная чаща леса приняла ее в свои объятия, как вдруг она всем своим существом почувствовала холодный взгляд. Оглянулась – немец целился в нее из винтовки. Инстинктивно закрылась кожухом. Обожгло горячей кровью предплечье, и девушка упала на землю. А когда немец, решивший, что она мертва, скрылся из виду, Мария поднялась и побежала. В семи километрах была деревня, где жили родственники. Там слышали стрельбу, видели черный дым, столбом поднимавшийся в небо, и сердца заходились от страшных догадок.
Девушка оказалась одной из немногих выживших в родной деревне, и всех их спас случай – кто-то    ненадолго отлучился из дома, кто-то    сумел убежать. Мария прожила долгую и непростую жизнь. Война отняла у нее семью и прошедшей навылет пулей оставила глубокий шрам – на теле и в душе.
Деревню Буда в Червенском районе немцы сожгли вместе с жителями в 1942 году. Соседи из ближайших селений похоронили несчастных рядом с их домами, точнее, с пепелищами. Уже в мирное время их перезахоронили на кладбищах. Сейчас на месте Буды стоит гранитный памятник, да одичавшие сады напоминают, что когда-то    здесь жили люди. Обыкновенные, пусть и грешные, но не заслужившие ада на земле люди.

Анастасия Хурсевич, г. Минск.

Победу приближали, как могли
Военное лихолетье загнало нас в лес, в землянки. Пришлось пережить все: и голод, и холод, и страх. Память сохранила не все события тех дней, но один случай запомнился очень хорошо.
Война уже приближалась к концу. Мы идем с мамой по краю поля. Был ясный, солнечный день. Было так тепло и тихо, что даже не верилось, что где-то    идут бои, только далекие, глухие взрывы напоминали об этом.
Подходим к какой-то деревне. Женщина с тремя детьми вышла из землянки на улицу порадоваться солнышку и насладиться временной тишиной.
Вдруг из-за речки прямо на нас летит снаряд и со свистом приземляется совсем рядом. Мы замерли от испуга. Но снаряд, взвыв и сделав в земле бороздку, к нашему счастью, не взорвался.
Все, кто это видел, бросились посмотреть, в чем дело. А мама тихо сказала:
— Читайте, здесь же написано: «Чем можем, тем и поможем!»
Это наши пленные на принудительных работах, рискуя жизнью, делали все возможное, чтобы снаряды не взрывались или не достигали нужной цели. Кого мы должны были благодарить за спасение, мы не знали.
Спасибо неизвестным героям за подвиг, за то, что, как могли, приближали Победу!

Любовь Рябцева, г. Полоцк.

Землянка

Землянка погружена в землю по самые окна размером с открытую книгу. Снаружи видны лишь соломенная кровля с торчащей печной трубой да несколько бревенчатых рядов сруба. В землянке идеальный порядок, чистота и уют. За порядком в землянке следят мама и пятилетняя Маша.
Когда мамы дома нет, ребята просят Машу:
— Пусти в землянку!  Охота посмотреть, как там у вас?
Маша заученно отвечает:
— В нашей землянке чистота и порядок! Вы умывались сегодня? Вот ты, Коля, покажи руки!
Коля протягивает свои не очень чистые руки. Маша внимательно их осматривает, остается недовольной:
— Посмотри, какие они грязные! Ты три дня не умывался! Иди домой, умойся и тогда приходи. Я пропущу тебя  в землянку, и ты посмотришь, как у нас красиво.
Коля убегает домой умываться. Маша осматривает всех ребят по очереди: Васю, Миколку, Иванчика, Петю… Некоторых она отправляет умываться вслед за Колей, иным говорит:  
— Ты, Миша, молодец! У тебя чистые руки, ты умывался, заходи!
Миша и все другие умытые спускаются в землянку. Вначале попадают в полутемные сени — узкое пространство, с трех сторон выстланное тонкими сосновыми бревнами. Сразу за сенями — прихожая-кухня. В ней низкая кирпичная печка-мазанка, колченогий стол и две лавки. Над столом висит на гвозде керосиновая лампа. Кухня имеет три метра в ширину и четыре — в длину. Ее стены и потолок сделаны из тех же ошкуренных сосновых бревен. Возле печки в стенку вбит длинный ряд толстых гвоздей-вешалок, на которых сушится одежда. Над печкой, на длинной жерди висит заплетенный косой репчатый лук. На лавке у стены — ведра с колодезной водой, кружки. Рядом стоит тумбочка для посуды. Под лавкой выстроена в рядок обувь: бурки, галоши, ветхие башмаки. В углу, у печки примостились ухваты, кочерги, веник. В землянке полы глинобитные, холодные и влажные, поэтому на них местами постелены дерюжки.
Вторая комната — спальня. Там вдоль стен стоят две металлические кровати: одна из них высокая, с блестящими хромированными шашечками — для взрослых, а вторая, поменьше — детская. В одном углу высокий сундук-комод, в котором обычно хранятся тонкая одежда, белье, семейные реликвии, постельные принадлежности и прочие мелочи. Возле комода — лавка, маленький столик. Над кроватью на стене висит большая рамка, где под стеклом фотокарточки родственников, близких и далеких. В красном углу — икона Божьей Матери с младенцем на руках, другая икона висит на стенке у окошка. И в передней комнате, и в спальне развешаны пучки лекарственных трав: мята, аир, зверобой, чистотел, багульник, пустырник, коровяк, земляничник, плоды рябины, цветы липы… От всех трав идет слабый аромат, смешанный с запахом смолистой сосны. Везде порядок и чистота, нигде нет ничего лишнего, ничто не валяется под ногами, не видно никаких завалов.                                   
Землянка как землянка — маленький послевоенный домик, врытый в землю по самые окошки. Ничего в нем особенного, но ребята, чьи дома уцелели, стремятся туда, чтобы посмотреть на землянку изнутри.

Владимир Воеводский, г. Минск.

Разлучила их война

На скамейке в тени деревьев сидел немолодой мужчина с наградными планками на пиджаке. В руках у него был развернутый листок бумаги. Внимательно посмотрев на меня, он неожиданно сказал:
— Поверите ли, эта женщина любит меня уже 70 лет!
Не зная, как реагировать на эту внезапную откровенность, я подумала, что сейчас он попросит нас прочесть письмо, потому что забыл взять с собой очки.
— У вас есть немного свободного времени? — спросил он, не выпуская лист бумаги из рук.
— Да, конечно, — ответила я.
— Мы с ней из одной деревни, — продолжил мужчина. — Когда началась война, я ушел в лес к партизанам, а она вернулась из города домой. Сразу после школы поступила в институт. Учила там иностранные языки. Способная была, и они ей хорошо давались. Однажды у железной дороги меня с товарищем схватили немцы. Когда привели на допрос, в комнату вошла переводчица. Подняв голову, я сразу узнал ее и не смог сдержаться, нехорошо выругался, оскорбил ее. После допроса нас бросили в сарай.
Ночью немец открыл дверь, приказал мне выйти и подтолкнул в сторону леса. Я думал, он мне выстрелит в спину. Шел дождь, шуршали листья, и я не сразу понял, что за мной никто не идет. Товарища моего утром повесили.
Мужчина замолчал, словно о чем-то    задумавшись, но вскоре продолжил снова:
— Я понял, что это она меня спасла. Она хорошая. А на немцев работала, потому что хотела жить. До войны мы с ней собирались пожениться. Раньше ведь у нас все по-другому было. Счастьем было видеть ее, за руку держать.
Победу я встретил в Берлине, а когда вернулся, ее уже в деревне не было. Устроился в городе на завод. Искал ее, писал в газету, но мне ответили, что о ней ничего неизвестно.
Прошло время, женился, родились дети. Однажды прихватил меня желудок, да так сильно, что доктора сказали: без операции не обойтись. Не сплю ночь и думаю: умру под ножом и никогда уже ее не увижу. Нет, не могу я так умереть. И поехал снова в деревню. В доме, в котором до войны она с родителями жила, обосновались чужие люди, уже третья семья, и никто ничего о ней не мог сказать. На обратном пути зашел я на почту. Заведующая дала мне стопку писем. И все они были от нее. Не выбросила, сохранила. Из них я узнал, что в конце войны ее осудили и выслали на Север. Там она работала на лесоповале, потом на шахте и жила на вольном поселении без права выезда. Прочитал я все ее письма, вернулся домой и написал свое: любил, искал, не забыл, есть семья, дети, готовлюсь к операции.
— Вот, получил от нее письмо, — улыбнулся мужчина кончиками губ и бережно сложил листок.
Почтенный возраст давал о себе знать: он тяжело двигался.
— Вы с ней так и не встретились? — воспользовалась я паузой.
— Нет. Не встретились. 
— А Ваша жена знает о ней? — решилась я на еще один вопрос.
— Знает, — при этом его взгляд потеплел.
В следующий момент морщинки снова собрались вокруг его глаз и, слегка нахмурившись, он добавил: «У нас одна предательница — война».

Людмила МИХЕЙКИНА.