Сколько человеку нужно лекарств? (Часть 1)

Основой для написания этой статьи послужили как личный опыт, так и опыт других людей, мои беседы с учеными, врачами, целителями, незабываемые встречи с теми, кого обидела судьба.

Одна из таких встреч произошла в начале февраля. Я посетил женщину, которая уже десять лет не выходит на улицу. Да и дома она передвигается с трудом. Инвалидом первой группы ее сделали врачи.

Да, врачи. Есть документы, подтверждающие это, есть материалы независимой экспертизы, проведенной в С.­Петербурге. Есть материалы следствия и суда. Виновные избежали сурового наказания только из-­за срока давности привлечения к ответственности. Но лицензии их сразу лишили.

Однако больная не удовлетворена этой мерой, требует дополнительного и тщательного расследования, хотя беда и стряслась более десяти лет назад. Даже довод, что людей по всем канонам нельзя наказывать дважды, ее не убеждает. «У моей боли нет срока давности», — твердит она. Она и теперь патологически боится больниц и поликлиник, а тем более лечения химическими препаратами, капельницами и уколами. Потерпевшая считает, что именно препараты (точнее — 20 инъекций) стали причиной ее драмы.

Такое негативное отношение к микстурам и таблеткам, ко всему тому, чем нас потчуют в больницах, что выписывают в поликлиниках, что продают в аптеках, сегодня у многих.

Есть такие люди и в нашей Беларуси. Среди них и я. Почему? А потому что в больнице, где меня лечили от пневмонии, не скупились на капельницы и таблетки. В последний день пребывания в стационаре у меня кровью заплыл глаз. Врач, кандидат медицинских наук, осмотрев меня, спокойно сказала: а это вы кашлянули сильно, и у вас лопнул сосудик.

Или еще один случай. На ноге была сделана операция. Профессор, выписавший меня на третий день из больницы, бросил коротко: придете позже, швы снимем. Но швы снимал не он, а другие. Там, где прошелся хирургический нож, началось рожистое воспаление. Почти два месяца я провел в инфекционной больнице, где, кроме уколов, меня щедро «угощали» различными препаратами, от которых не становилось лучше. Стали мысли печальные закрадываться. Хорошо, что жена нашла бабку­шептуху, и я быстро поправился.

Недавно мне один мой знакомый доктор сказал: у каждого врача за спиной немало подобных грехов. Печальное признание. Но факт. И известный хирург Николай Амосов не отрицал его: «Только через грустный опыт отстаивается золотой фонд медицины». А можно ли избежать грустного опыта?

Вспоминаю бывшего главного врача, который одним из первых в нашей стране занялся квантовой медициной. Он все время отказывался от интервью, говоря, что у него пока не все доведено до лада. Но вот прошли парламентские слушания, где обсуждались его новации и методики, его оригинальный прибор. Мой старый знакомый, наконец, соглашается побеседовать со мной.

После его беседы я написал статью, дал прочитать ее врачу. Замечаний у него не появилось. А вот его жена, познакомившись с ней, сказала резко: «Ее надо порвать, иначе у моего мужа будут серьезные неприятности. — Почему? — удивился врач. — От кого? — А от тех, кто стоит у руля фарминдустрии», — ответила супруга.

Недавно посмотрел российский фильм на эту тему и подумал: а, может, жена бывшего главврача и права была? Его чемоданчик заменял по тем временам 20 лечащих врачей. Тот чемоданчик мог сразу «ответить», чем болел человек, чем будет болеть, поставить верный диагноз, «сказать», какие лекарства можно принимать, какие нет, какую пищу употреблять, от какой следует отказаться. Да и к химическим препаратам квантовый прибор «относился» отрицательно. Поэтому хозяин его сначала использовал специально обработанную воду для лечения, потом гомеопатические средства. А что сейчас в его рецептуре? Не знаю. Но знаю, что работу по совершенствованию своей новации он продолжает. Один. За свои деньги. А почему? А потому что во время тех парламентских слушаний представители Минздрава поднялись и дружно ушли в знак протеста. А вот депутаты выстроились на прием к человеку, который стал демонстрировать возможности своего изобретения.

Почему вспомнилась давняя история? Прислушались бы к новаторскому голосу бывшего главврача работники Минздрава, может, меньше бы было сегодня людей в поликлиниках и больницах, может, лечились бы мы не заморскими дорогостоящими химическими препаратами, а своими, копеечными, но более эффективными. Или вообще отказались от таблеток и микстур. Но чуда не случилось. Фарминдустрия по­прежнему крепка и монолитна. Не пошатнуть. И «пекутся» все новые и новые препараты. Дорогие­дорогие, лечебный эффект которых мало изучен, лечебные свойства не всегда доказаны. Так считают не дилетанты, а опытнейшие врачи.

Разве не авторитет Александр Леонидович Мясников? Он был главврачом Кремлевской больницы, создавал Американский центр медицины в Москве. Александр Леонидович считает: на просторах Содружества принимается химических лекарств неизмеримо много, тут бывшие советские люди впереди планеты всей.

Мировая практика показывает: 50 наименований основных препаратов хватает, чтобы закрыть все нужды. Зачем принимать дорогостоящие лекарства с недоказанным эффектом?

И Александр Мясников называет их. Например, гепатопротекторы. Вместо пользы при заболевании печени могут ускорить развитие недуга. Или взять популярные сейчас препараты для улучшения мозгового кровообращения. Люди их покупают, а лечебный эффект новинки не доказан. Не доказано полезное влияние и иммуномодуляторов. Короче, необходимых препаратов единицы, считает Александр Мясников, остальные назначаются бездумно. Их безболезненно можно заменить другими. Чем? Как ни странно, но лучшее лекарство от гипертонии в большинстве случаев — это копеечные мочегонные препараты, от инфарктов эффективнее всего защищает аспирин, оптимальный антибиотик при пневмонии — тетрациклин. Только в СНГ при гайморите делают проколы, хотя доказано, что эта процедура не облегчает болезнь. Во всем мире тромбоз глубоких вен лечится разжижающими кровь препаратами, а у нас пациента оперируют. И известный ученый делает грустное заключение: попробуйте у пожилого пациента отнять его любимые препараты, он или сразу умрет от обиды, или забросает жалобами все инстанции.

Но это мнение российского академика. А что думают по этому поводу наши врачи? Об этом — в следующем номере.

Евгений Казюкин